alterall.ru

Альтернативные взгляды на действительность

Реклама

Иосиф Бродский – символ свободы XX столетия

Автор - составитель Оверина Арина   

 

"Надежная защита от Зла — это предельный индивидуализм"

Иосиф Александрович Бродский

     Иосиф Бродский - символ свободы, золотое перо с бриллиантовыми вкраплениями, последний великий поэт XX столетия.

     Иосиф Александрович Бродский родился 24 мая 1940 года в Ленинграде. Он не окончил 8-й класс и ушел из школы в "большую жизнь": фрезеровщик на заводе, прозектор в морге, сезонный рабочий в геологических экспедициях, картограф, кочегар, матрос, смотритель маяка. Сделал попытку стать подводником, но во 2-е Балтийское училище его не приняли, из-за еврейского происхождения. А вот посещать лекции на филфаке ЛГУ разрешили. Но перебор профессий — не главное. Главнее, что Иосиф Бродский ощущал себя поэтом, он бредил стихами. Знакомые шутливо и снисходительно называли Бродского "ВР", что означало "великий русский поэт", шутили, но Бродский верил в свое величие с ранних лет.

     Потом Бродский вошел в круг молодых ленинградских поэтов, которым покровительствовала Анна Ахматова, назвавшая их содружество "волшебным хором".В 21 год Иосиф Бродский написал замечательный "Рождественский романс":

     Плывет в тоске необъяснимой
     среди кирпичного надсада
     ночной кораблик негасимый
     из Александровского сада.
     Ночной кораблик нелюдимый,
     на розу желтую похожий,
     над головой своих любимых,
     у ног прохожих...

     И провидческая концовка — надежда:
     ...как будто жизнь начнется снова,
     как будто будут свет и слава,
     удачный день и вдоволь хлеба,
     как будто жизнь качнется вправо,
     качнувшись влево.

     Она и качнулась сначала влево. Становление творческой личности Бродского проходило после того, когда закончилась "оттепель" и пошли андроповские заморозки. Вписаться в советскую поэзию с ее надрывным патриотизмом и крикливым оптимизмом Бродскому было трудно: он не испытывал никаких "верноподданнических сантиментов". Он пытался быть самим собой, что уже было подозрительным для власти. Далее первая публикация в "Вечернем Ленинграде" — "Окололитературный трутень", и вторая — "Суд над тунеядцем Бродским", — так началось позорное судилище над поэтом.

     Первое заседание суда состоялось 18 февраля 1964 года (Бродскому шел 24-й год). И сразу звонкий ярлык: "Тунеядец!", окрик: "Бродский, сидите прилично!", и вопрос, преисполненный государственного пафоса: "А что вы сделали полезного для Родины?!".

     О нем хорошо сказал журналист Феликс Медведев: "Бродского судили за тунеядство, а он был всего лишь поэтом". Всего лишь поэт — много это или мало?

     И оскорбительный судейский вопрос: "А почему вы вообще считаете себя поэтом? Кто вас им назначил?" Бродский ответил, что это от Бога. Судья взвилась до потолка. Приговор: 5 лет ссылки за "тунеядство".

     Ссылку Бродский отбывал в деревне Норинская Архангельской области. И работал напряженно над собой. У него была фантастическая способность к самообразованию. Он выучил английский язык, читая поэзию Джона Донна со словарем. Через полтора года под давлением общественности Бродский был освобожден и вернулся в Ленинград, где его по-прежнему игнорировали газеты и журналы. Но Бродского заметил благосклонный Запад, и в 1965 году в Нью-Йорке выходит первая книга стихов.

     У Иосифа Бродского удивительный язык и слог стиха. Он сам говорил: "Биография поэта — в покрое его языка". А покрой удивительный: Бродский и архаик, и лирик, и романтик, и мистик, и историк — все сразу. "Вся цивилизация XX века существует в его поэтических образах" (Чеслав Милош). Как заметили специалисты, Бродский видел реальность с двух сторон — и с той, что видима людям, и с изнанки. Он глядел на вещи из бытия и из небытия, и от этого они приобретали особенный объем. Он не был актером своих стихов, вынужденным повествовать о своей судьбе, собой гордиться, себя жалеть и за себя сражаться. В нем, как выразился Самуил Лурье, произошла децентрализация личности, его стихи — это Вселенная, которая вращается не вокруг своего героя, а вокруг чего-то высшего. Вот концовка раннего стихотворения "Проплывают облака" (1961):

     Где-то льется вода, вдоль осенних оград, вдоль деревьев неясных,
     в новых сумерках пенье, только плакать и петь,
     только листья сложить.
     Что-то выше нас. Что-то выше нас проплывает и гаснет,
     только плакать и петь, только плакать и петь,
     только жить.

     Позиция "только плакать и петь" вырывала Бродского из привычного литературного круга, где хороводят и маститые мэтры, и представители андеграунда, и эстрадные жонглеры. И ни в какой мере Бродский не проходил по спискам диссидентов, он не бросал открытый вызов власти. Но все равно власть чувствовала в нем чужака, скрытую "контру". И сделала все, чтобы вытолкнуть его за пределы страны. В Америке Бродский преподавал в американских колледжах историю русской и английской литературы, читал лекции иногда двадцати студентам, иногда семидесяти. Издавал свои книги, стихи писал преимущественно по-русски, прозу — по-английски. Он также был своеобразным крестным отцом определенного пласта эмиграции.

     Жизнь в Америке складывалась интересно, тяжело и бурно, с приступами одиночества: "Все мы приближаемся к поре безмерной одинокости души", — говорил он. Когда в Америку приезжали русские поэты, Бродский непременно вел их в ресторан, всем давал деньги, выступал на вечерах даже у тех, кто ему не нравился, и говорил, какие они хорошие. Виктор Голышев отмечал: "В этом смысле Бродский был замечательно беспринципен: человеческое существование он ставил выше своих личных оценок. Это очень редкое свойство среди пишущих людей". Его не считали сильным прозаиком, но что же касается поэтического дарования — его признавали все или почти все. Попробуй не признай, если носитель этого дарования — лауреат Нобелевской премии.

     В 1987 году разорвалась "бомба": эмигрант и изгнанник Иосиф Бродский получил Нобелевскую премию. Негодовали власти и русские литературные собратья (Эдуард Лимонов назвал Бродского "поэтом-бухгалтером"). Мстительно и жестоко Бродскому отказали во въезде в Россию даже когда умерли мать и отец.

     О чем говорил Бродский в своей Нобелевской речи? "Я совершенно убежден, что над человеком, читающим стихи, труднее восторжествовать, чем над тем, кто их не читает". И далее: "Я не призываю к замене государства библиотекой, — хотя мысль эта неоднократно меня посещала, — но я не сомневаюсь, что, выбирай мы наших правителей на основании читательского опыта, а не на основании их политических программ, на Земле было бы меньше горя". Премию ему вручали в Стокгольме, в городской ратуше, в числе других семи лауреатов в разных областях науки, искусства. Рядом были друзья, но из Союза не смог приехать никто. Об этой премии применительно к нему говорили давно, несколько лет, но для Бродского она все равно стала неожиданностью.

     Вот еще два абзаца из его нобелевской лекции:

     "Дело не столько в том, что добродетель не является гарантией создания шедевра, сколько в том, что зло, особенно политическое, всегда плохой стилист. Чем богаче эстетический вкус индивидуума, чем тверже его вкус, тем четче его нравственный выбор, тем он свободнее — хотя, возможно, и несчастливее.

     Именно в этом, скорее прикладном, чем платоническом, смысле следует понимать значение замечания Достоевского, что "красота спасет мир", или высказывание Матью Арнольда, что "нас спасет поэзия". Мир, вероятно, спасти уже не удастся, но отдельного человека всегда можно".

     Вряд ли эта Нобелевская премия принесла Бродскому всенародное признание в Америке. Место в университете у него было и до получения премии. Так что эта самая Премия даже гонораров за книги ему не прибавила. Еще один писатель, эмигрант Саша Соколов, высоко ценивший Бродского, говорил, что Иосифа знают в Америке тысяч двадцать, а читателей у него и тысяч пяти не наберется (это примерная цифра нью-йоркских элитарных изданий), что же касается поэтического вчера Бродского, то на него в Нью-Йорке может прийти человек триста. Даже те, кто поддерживал и финансировал Бродского, вряд ли его читали — у них не хватало для этого ни времени, ни образования. Они просто поддерживали явление искусства, пострадавшее в Советском Союзе, нобелевского лауреата.

     Конечно, он был достаточно непрост, никому ничего не мог и не хотел прощать, был сосредоточен на самом себе (покажите мне творца, который не был бы сосредоточен на самом себе). Из поэтов он признавал Рейна, Кушнера, Елену Шварц. О Вознесенском его лучше было не спрашивать. О Евтушенко говорил: "Если он против чего-то, тогда я однозначно за".

     У Бродского, по его словам, никогда не было надежды на возвращение домой, хотя желание вернуться, конечно же, было. Он не пришел умирать на Васильевский остров, как писал об этом в своих стихах. Вместо него на Родину вернулись его стихи.

     Советы Бродского исполнены мудростью раввина: "Старайтесь не обращать внимания на тех, кто попытается сделать вашу жизнь несчастной. Таких будет много — как в официальной должности, так и самоназначенных. Терпите их, если вы не можете их избежать, но как только вы избавитесь от них, забудьте их немедленно". И еще: "Всячески избегайте приписывать себе статус жертвы... Каким бы отвратительным ни было ваше положение, старайтесь не винить в этом внешние силы, историю, государство, начальство, расу, родителей, фазу луны, детство, несвоевременную высадку на горшок и т.д."

     Ничьи стихи не являются сегодня властителями дум, и Бродского в том числе, — не поэтическое нынче время. Но его стихи, конечно же, остались с нами: мы достаем их из памяти, когда нужно. Что мы и делаем, ибо это необходимо во все времена.

 

Иосиф Бродский и Венеция

"Если выпало в империи родиться, лучше жить в провинции у моря"

     В 28 лет Иосиф Бродский поклялся себе, что увидит Венецию. В 1972 году, в 32 года, он реализовал свою мечту: в Венеции он жил и писал о ней стихи.

     Шлюпки, моторные лодки, баркасы, барки,
     как непарная обувь с ноги Творца,
     ревностно топчут штили, пилястры, арки,
     выраженье лица...

     Венецианский аристократ, граф Джироламо Марчелло отмечал: "Бродский был венецианцем, да, настоящим венецианцем. Его стихи — это как вода в городе: бесконечный прилив — отлив, то выше — то ниже". Там Бродский чувствовал себя, как дома: ему нравилась влажность Венеции и ее горделивая водная стать, здесь он был персоной. Кто-то из друзей поэта пустил остроту про "Бродский треугольник": Ленинград — Нью-Йорк — Венеция.

     А тем временем сердце Иосифа Бродского работало все хуже и хуже — трудно дышал, быстро уставал, нужна была еще одна операция. В ночь с 27 на 28 января 1996 года поэта нашли мертвым на полу, у двери. Ему не хватило 4 месяцев до 56 лет. По нью-йоркскому радио сообщили: "Сегодня в Бруклине во сне умер русский поэт, нобелевский лауреат Иосиф Бродский..."

     Газета "Правда" выступила со злобной заметкой "На смерть поэта", где Бродскому противопоставили русских поэтов Пушкина и Есенина: "А Бродского в лучшем случае можно назвать "русскоязычным", да и то с натяжкой, поскольку в последние годы он все больше на английском писал. И похоронят его не в С.-Петербурге, а в Венеции. Так какой же он "русский"? А может, не мучиться и назвать Бродского "великим еврейским поэтом"?.."

     Что ж, и это надо помнить...

     Иосифа Бродского похоронили на венецианском острове Сан-Микеле, там же, где похоронены Стравинский и Дягилев.